Февраля, намного позже Ночь. 5 глава

Он начал с точки, расположенной приблизительно на дюйм выше ее паха. 2-мя выпрямленными пальцами, средним и указательным, он создавал радиальные движения против часовой стрелки в пространстве меж ее ногами, потом отводил руку в сторону и ввысь, не прекращая спирального движения в дымном воздухе.

1-ая чакра. Он повторил это трижды и приступил ко Февраля, намного позже Ночь. 5 глава 2-ой чакре, в полдюйма выше края панталон. Он начинал с неспешного и четкого крута поперечником три дюйма, потом ускорял движение и на предельной скорости вращения отводил руку ввысь и в сторону.

Ее животик, сердечко, углубление в основании гортани, лоб — я отступил в сторону — и, в конце концов, темя.

Когда Февраля, намного позже Ночь. 5 глава он окончил и стоял у изголовья, я увидел, как расфокусировались его глаза, практически неприметно сместились оси зрачков, и пустые, практически остекленевшие…

— Смотрите.

Я оторвал взор от его лица и стал глядеть вниз, на тело, на все те же чуть приметные дыхательные движения грудной клеточки.

И Моралес стукнул меня Февраля, намного позже Ночь. 5 глава по голове.

Это было как молния. Он поднял локоть и нанес мне маленький больной удар по лбу. У меня все поплыло перед очами. Рефлскторно я схватился рукою за ушибленное место.

— Какого черта…

— Смотрите! — отдал приказ он.

Это продолжалось одно мгновение. Что-то появилось на поверхности ее тела. Что Февраля, намного позже Ночь. 5 глава-то молочное, просвечивающее, около дюйма шириной, окружало контуры ее тела. Потом оно пропало.

— Станьте тут.

Он прочно взял меня за предплечье и, обведя вокруг кровати, поставил около изголовья.

— Смотрите сейчас. Расслабьте фокус.

Пока я добивался нерезкости зрения, он легонько выстукал пальцами круг у меня на лбу, а потом ударил по нему Февраля, намного позже Ночь. 5 глава фаланговым суставом. Тогда и я увидел. Вне фокуса, но непременно там, сейчас на расстоянии трех-четырех дюймов от коже, появилось тончайшее сияние, как будто светящаяся форма ее тела отделялась от плоти. Мне приходилось делать усилия, чтоб не фокусировать зрение. Я ощутил, как невольный озноб подымается у меня по Февраля, намного позже Ночь. 5 глава спине.

— Смотрите за дыханием, — повелел он.

Я выдыхал и вдыхал как можно спокойнее, чтоб ничем не нарушить качество видения.

— Я по правде вижу это? — шепнул я.

— Да, мой друг, вы видите это. Это видение мы запамятовали, оно было затуманено временем и рассудком.

— Что же все-таки это такое?

— Это она Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, — произнес он. — Это се суть, ее световое тело. Она именовала бы это душой. Она желает отпустить ее. Сейчас смотрите далее. Мы ей поможем.

Я обернулся, чтоб посмотреть на него, и… там что-то было, но оно пропало. Что-то вокруг его головы и на плечах, но я моргнул — и Февраля, намного позже Ночь. 5 глава больше ничего не увидел, не считая резких очертаний его лица, смягченных только оранжевым светом свеч.

Моралес опять работал с ней. Он повторил всю функцию, которую я уже лицезрел, повторил так же терпеливо и энергично, без мельчайшего колебания, весь отдавшись работе руками.

Я вышел на минутку из хижины. Я вдыхал Февраля, намного позже Ночь. 5 глава прохладный ночной воздух и пробовал навести порядок у себя в голове, но… Дон Хикарам? Это правда?

Небо очистилось. Через неделю будет полнолуние. Сверкали звезды, а во дворе вокруг огромного костра собралось полтора-два 10-ка обитателей деревни. Кто-то распевал развеселую песенку па испанском, и это меня изумило. Жизнь игла Февраля, намного позже Ночь. 5 глава своим чередом, в воздухе пахло смачной пищей, люди что-то делали. Все как обычно.

А у меня за спиной, при свете свеч, человек, которого я уже привык считать своим другом, странноватый, идиосинкразический, поэтичный доктор философии отделял «световое тело» умирающей дамы от ее физического тела, помогая ей умереть. А Диего Февраля, намного позже Ночь. 5 глава произнес ему: «Спасибо, дон Хикарам».

Я потер пятно на лбу. Кожа была ласковой. Я возвратился в хижину.

Контраст меж тем, что я лицезрел во дворе — людей, звезды, Луну, и тем, что стало моим очам в комнате, был разителен.

Моралес стоял, наклонившись к ее голове, и что-то шептал Февраля, намного позже Ночь. 5 глава; губки его находились на расстоянии меньше дюйма от ее уха. В один момент ее грудь поднялась, она конвульсивно вдохнула, воздух с шумом заполнил ее легкие — и дыхание тормознуло.

— Выдох!

И я услышал длинный, осиплый и тяжелый выдох, последнее дыхание, покидавшее ее грудь и выходившее через раскрытый рот Февраля, намного позже Ночь. 5 глава. А потом я вдруг увидел, как будто краем глаза, как молочное свечение, которого я не увидел после возвращения в комнату, подымается и собирается в какую-то неопределенную, аморфную массу; молочная и полупрозрачная, как будто опал, она повисла над ее грудью, она парила над нею на высоте двенадцати-восемнадцати дюймов Февраля, намного позже Ночь. 5 глава. Моралес резко хлопнул в ладошки над грудной клеточкой, и масса переместилась, проплыла над гортанью, головой и, в конце концов, пропала.

— Господи Боже мой, — произнес я.

Моралес посмотрел на меня.

— Вы лицезрели ее?

Я приблизился к постели и поглядел на лицо. Странноватая вещь погибель. У дамы была кома, никакого выражения на лице, но Февраля, намного позже Ночь. 5 глава погибель все таки отыскала метод заявить себя, смягчив это лицо и сробщив ему недвижность абсолютного покоя. Лик погибели нельзя перепутать ни с чем. Никакого движения крови под поверхностью, ни мельчайшего пульса сосудов. Ничто живое не может быть настолько неподвижным. Жизнь, подобно погибели, есть нечто видимое, но погибель есть маска Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, маска последнего покоя.

— Что это было? — Я все еще гласил шепотом.

— Кечуа именуют это viracocha. — Он закрыл ей веки, придерживая их кончиками пальцев. Он застегнул ее сорочку и укрыл ее всю одеялом. — Я рад, что вы лицезрели это, — произнес он.

В конце концов он задул другие свечки.

В Февраля, намного позже Ночь. 5 глава честь дона Хикарама деревня приготовила целую свинью. Они выкопали яму и умертвили животное и изжарили его на вертеле. И была chicha, кукурузное пиво.

Мелькор, юноша в бейсбольной кепке, гласил по-испански. Он сказал мне, что Диего познакомился с доном Хикарамом много годов назад. Hatun laika шел через деревню Февраля, намного позже Ночь. 5 глава и сделал тут остановку; он вылечил отца Диего от заболевания, заглавие которой нельзя перевести, — похоже, это была эмфизема. Старик уже погиб, но до последнего собственного часа он дышал свободно, благодаря дону Хикараму, говорил Мелькор. Два денька вспять, когда появились краснокожие с умирающей миссионеркой на носилках, обитатели села не Февраля, намного позже Ночь. 5 глава знали, что делать. Диего пошел на сатро и положил там древний камень с резьбой, который шаман подарил его папе. Это милость Божья, что мы пришли.

Трапеза отняла у меня последние силы. Chicha стукнула мне в голову, и без того шедшую кругом от всего, что происходило в последние несколько часов. Я извинился Февраля, намного позже Ночь. 5 глава и отправился в приготовленную нам комнату, где на полу уже лежали охапки свежайшей травы. Я был очень сбит с толку и к тому же засыпал на ходу, чтоб записывать что-либо в дневнике. Я расшнуровал ботинки, снял их и залез в спальный мешок.

Мне снился сон. Я лежу на Февраля, намного позже Ночь. 5 глава песке, подставив животик солнцу. Смотрю на солнце. Белизна солнечного света, щуриться не надо. Прекрасно, я так и буду лежать тут и глядеть на него. Да, но это вредоносно для глаз.

Закрываю глаза. Оранжевые веки. Дуновение теплого воздуха пустыни просачивается мне в легкие. Теплый покой, солнечное блаженство. Так Февраля, намного позже Ночь. 5 глава можно лежать вечно.

Движение. Рваная тень перекрывает поток света, льющийся через мои закрытые веки. Желудок трепещет от предчувствия угрозы, я в ужасе открываю глаза. Неожиданная суровая тень ниоткуда… издалека… приближается стремительно! Она пронзительно орет и камнем падает вниз, и я откатываюсь в сторону, в песок, от удара когтей птицы Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, рвущих мне животик. Откатываюсь далее, вот я опять на спине, обливаюсь позже от испуга. Я опираюсь на локти, вытягиваю шейку, стараясь разглядеть глубокую, кровавую с песком рану в моем животике, красноватую кровь, желтоватый жир, а страшный темный орел уже летит опять, закрывает небо, удары его крыльев обрушиваются на мое тело, обездвиживают мне Февраля, намного позже Ночь. 5 глава руки, тупая, дальная боль появляется в бедрах, там, где впились его белоснежные, как кость, когти. Выгибая шейку с торчащими во все стороны перьями, он своим хирургическим клювом захватывает, выворачивает мои внутренние органы, с одичавшей, голодной яростью вытаскивает кишки через дыру в животике.

Бери их! Вырывай, только скорей бы это Февраля, намного позже Ночь. 5 глава кончилось, Бога ради! Он распрямляет крылья, закрывая ими все небо, и резко выдергивает мои внутренности, перья его дыбятся, и я кричу, а он приглаживает торчащие перья…

— Пробудитесь!

Я конвульсивно хватаю воздух, я уже сижу, наполовину высунувшись из мешка, мои пальцы впились в траву. Моралес лежит, делая упор на локоть Февраля, намного позже Ночь. 5 глава и укрывшись пончо, как одеялом.

— Вам не следовало заниматься любовью с дочерью Рамона.

Марта

Дон Хикарам. Как? Он ведет двойную жизнь? Только-только это был смиренный городской доктор Моралес, водил собственных студентов в ближний храм инков, и он же — дон Хикарам! Шаман! Shazam!

А фактически, почему нет? Но я Февраля, намного позже Ночь. 5 глава не могу придти в себя: все это время мой спутник был тем человеком, которого мы находили. Этот ребус мне не но силам. Зачем, с какой целью?

Он выжидал, следил за мной, испытывая меня. Мои намерения. Мой поход в тропические заросли, мое время, проведенное у Максимо и Аниты Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, — что, это тоже были тесты? В тот денек, когда мы познакомились в кафетерии, он говорил мне, что существует обычай у шаманов делиться своими познаниями с каждым, кто этого пожелает, по при условии, что он покажет свои идеальные намерения. Чистоту цели.

Я достигнул этого? Либо все вышло случаем, благодаря совпадению Февраля, намного позже Ночь. 5 глава нашего маршрута с событиями в этой деревушке, со гибелью старенькой миссионерки? Открытие пришло так просто, так драматично и роскошно…

Все это время, пока я находил предмет исследования, hatun laika, он изучал меня. Учил меня. Что все-таки будет далее? Что случилось с моим зрением? В самом ли деле я лицезрел Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, как отделяется ее энергетическое тело? Утро всегда приносит сомнения относительно событий, которые происходили вечерком.

Выйдя из деревни, мы не возвратились вспять на нашу поляну, а направились на север через маленькие заросли. Прошло около часа, до того как я спросил его о собственном сновидении.

— Этот орел от Рамона, — произнес он. — Он Февраля, намного позже Ночь. 5 глава следует за вами со времени вашего возвращения из тропических зарослей. Он представился вам в вашем сне.

— По вы лицезрели его, — произнес я. — Хесус Завала угадал его. Анита и Максимо гласили о нем.

— Правда?

— Как это?

Он тормознул и наклонил голову набок.

— Вы слышите ручей?

Я прислушался. Отдаленный шум воды Февраля, намного позже Ночь. 5 глава посреди камешков.

— Да.

— Это кое-где там, за этим холмом.

— Да.

— Представим, я этот ручей знаю, знаю его каменистое русло. Я сижу тут и разжигаю костер, а вы тем временем идете походить в сторону ручья. Вы возвращаетесь час спустя совсем влажный. Ваши волосы, сорочка, штаны, ботинки. Я говорю вам: «Вы Февраля, намного позже Ночь. 5 глава купались». Вас это не поражает.

— Естественно, нет.

— Естественно, нет! Вы влажный, это видно. Дальше, я говорю, что вам следовало снять одежку перед купанием.

— А что если я просто ходил и свалился в ручей? — спросил я, чувствуя детский нрав вопроса и наивность логики.

— Я же произнес, что знаю Февраля, намного позже Ночь. 5 глава ручей и острые камешки его дна и берегов, и я вижу, что ваша одежка хотя и намокла, но нигде не разорвана и не испачкана.

— Отлично, — произнес я. — Это так именуемая дедуктивная логика, основанная на ваших познаниях и ваших наблюдениях.

— Да, вроде как у Шерлока Холмса, — произнес он.

— Каждый Февраля, намного позже Ночь. 5 глава пришел бы к таким же выводам.

— Непременно, так как все мы привыкли рассуждать на основании того, что привыкли созидать, на очевидности нашей сознательной, бодрствующей готовности. Мне несложно узреть, что вы промокли, и так же просто созидать эту силу, которую Рамон послал прямо за вами. Она прилипает к вам, как одежка. Зрение Февраля, намного позже Ночь. 5 глава — это искусство. То же и видение. Кое-что вам уже удалось узреть. Вы должны начать осознавать.

— Мое обучение, мое воспитание мешают мне осознавать.

— Да. Ваши условности вам молвят одно, ваш опыт — другое. Для западных людей очень типично то, что до того как признать ценность чего-либо либо Февраля, намного позже Ночь. 5 глава хотя бы допустить существование этого, они должны это осознать.

— Ну, отлично, — произнес я. — Я не лицезрел этого сокола.

— Лицезрели, — сделал возражение он. — Сейчас ночкой.

— Во сне.

— Что ж, если вы не сознаете эту силу, то, означает, она находится вне вашего сознания. Закройте глаза и смотрите сон, мой друг. Завладейте сновидением, и вы Февраля, намного позже Ночь. 5 глава овладеете безотчетным. Самый настоящий в жизни опыт тот, который мы получаем, сновидя наяву.

— Так вы предполагаете, что шаман может созидать безотчетное другого человека?

Он покачал головой.

— Что вы так стремитесь все свести к обычному определению? Вы никогда не окутайте суть этих понятий ординарными словесными формулами. Вы Февраля, намного позже Ночь. 5 глава должны мыслить как поэт. Думайте метафорами и видами. Возьмите, к примеру, лагуну за хижиной Рамона. Ведь это поэтический образ души, психики. Поверхность, которую мы привыкли созидать, находится в зависимости от того, что лежит под нею. Поверхность лежит на невидимых глубинах, не так ли?

— Да, я задумывался об этой аналогии.

— Отлично Февраля, намного позже Ночь. 5 глава. Означает, вы сможете осознать.

Мы опять вышли на свободное место и спускались вниз по травянистому склону.

— Мы привыкли стоять на берегу и глядеть на поверхность лагуны. Нам дано выводить логически, что там укрыто под поверхностью, но очень малость. Каждый может прыгнуть в лагуну, ио никто не подозревает, какие угрозы может таить Февраля, намного позже Ночь. 5 глава глубина. Лагуна возможно окажется очень глубочайшей, там могут быть растения, которые только и ожидают, чтоб обвить и затянуть в ловушку. Могут быть небезопасные течения. Могуг быть piranas.

— Ужас держит от ныряния, — произнес я.

— Естественно, естественно. Но если вы измените перспективу, если вы поглядите, где от поверхности воды отражается Февраля, намного позже Ночь. 5 глава Солнце, если вы взглянете на нее с его точки зрения, с высоты, где летают соколы, вы увидите, что находится в глубине, увидите, на чем лежит поверхность.

— На безотчетном, — произнес я.

— Если вам так охото. — Он вздохнул. — Когда вы обретаете видение, вы сможете изучить лагуну и плавать, где Февраля, намного позже Ночь. 5 глава пожелаете.

— Я понимаю, — произнес я. И вправду, я сообразил все. А он стал развивать метафору далее.

— Новенькая перспектива позволит вам узреть не только лишь истинное состояние лагуны, да и почти все из ее истории; вы увидите все, что задело ее поверхности и пошло на дно. Вы можете узреть даже, какое воздействие на Февраля, намного позже Ночь. 5 глава жизнь лагуны оказало все то, что просочилось через ее поверхность: затопленное бревно покрыли водные растения, а рыбы обязаны огибать его. Все, что когда-либо свалилось в лагуну, как-то изменило ее нрав. Некие предметы глубоко вросли в нее, соединились с нею, но они все видимы.

— Ее прошедшее Февраля, намного позже Ночь. 5 глава видимо.

— Да, и те последствия, которые оно вызвало.

— Это не плохая метафора, — произнес я. — Но если вы сравниваете разум с прудом, то это уже география, это берега, которые задерживают воду. Сосуд, в каком содержится жидкость. Конкретное место, где находится разум. Другими словами это аргумент локализации сознания в мозге Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, пребывания разума в черепе.

— Я не ассоциировал разум с прудом, я ассоциировал его с той лагуной, которая напутала вас. Лагуна — это часть реки. Это такое место, где берега расширяются, дно становится поглубже, а вода замедляет свое течение — но не прекращает его!

Он забавно улыбнулся.

— Я могу даже пойти к верховью Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, к источнику реки, я могу тыщами методов повлиять на лагуну, управляя источником. Я могу пустить по течению какой-нибудь предмет, и, если не случится преграды, он доплывет до лагуны и будет длительно плавать по ней, может быть, даже утопнет в ее глубине. — Он посмотрел на меня искоса. — Я Февраля, намного позже Ночь. 5 глава могу опустить руку в воду и вызвать волну, которая, может быть, докатится до лагуны и отразится от ее берегов. Может быть, она даже перевернет каноэ, в каком вы сидите, либо выручит вас, выбросив на сберегал.

Я рассмеялся.

— Так что все-таки мне делать с этим соколом?

Он засунул за щеку кусок коры Февраля, намного позже Ночь. 5 глава коричного дерева.

— Научитесь созидать его. Научитесь тому, чему он должен обучить вас, и возвращайтесь в тропические заросли. Вам все равно придется возвратиться туда. Окончить Западный путь.

Так началось мое ученичество у Антонио Моралеса Бака. Дона Хикарама. Он когда-то произнес мне, что если я встречу шамана-мастера, я Февраля, намного позже Ночь. 5 глава должен буду обратиться к нему не как психолог, как студент. Но, хотя я и называю это ученичеством, по-настоящему нас связывала дружба.

Оставив деревню Диего, мы шли целый денек и тормознули в конце концов около маленького холмика в центре луговой равнины. Вершнну холмика венчали руины старого строения; основание его было Февраля, намного позже Ночь. 5 глава погребено под землей и зарослями травки. Казалось, эти руины сами растут из толщи холмика. Начинались сумерки, когда мы поднялись наверх и обернулись. Понизу с одной стороны тянулись редчайшие перелески, а с другой начинался склон равнины, которая тянулась практически на милю от alliplano, чтоб объединиться с глубочайшей зеленоватой поймой Урубамбы Февраля, намного позже Ночь. 5 глава.

— Наблюдательный пункт, — произнес Антонио и похлопал ладонью по поверхности гранитной стенки. — Один из тех сотен. Они покрывали всю империю инков.

Через узенький пролом в стенке мы просочились в маленькое комфортное место посреди упавших каменных блоков и густой травки. Один из блоков, практически безупречный эталон искусства старых каменотесов, лежал у Февраля, намного позже Ночь. 5 глава основания стенки. Антонио жестом пригласил меня ухватиться за один из углов, и мы перевалили его на другую грань. Под ним оказалось облицованное камнями углубление длиной два фута, шириной один фут и глубиной восемь дюймов, возможно, часть старого оросительного канала. В углублении лежал длиннющий сверток, что-то укутанное в Февраля, намного позже Ночь. 5 глава старенькую красно-коричневую индийскую скатерть.

— Что это?

— Моя mesa, — произнес он. — Нам нужен огнь.

Я сбежал вниз с холмика, набрал сучьев для костра, а когда поднялся назад, увидел выложенный на земле четырехугольный помост из сухих прутков, будто бы для крошечного погребального костра. В центре помоста лежал пучок сухой травки. Он Февраля, намного позже Ночь. 5 глава зажег все это от спички, и мы стали раскладывать наш костер вокруг этого центра.

— Сейчас мы не будем ужинать, — произнес он, развязывая бечевку на свертке. Он расстелил скатерть на травке; в свертке оказались два маленьких жезла и сумка из мягенькой кожи.

— Mesa, — произнес он, — это набор предметов Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, владеющих силой; они помогают использовать силы Природы. Это сердечко обряда.

— Это ваша mesa.

Он кивнул утвердительно.

— Она очень ординарна и очень стара. Есть и другие, существенно более сложные, с предметами для каждого варианта. — Он подмигнул мне. — Для различных ситуаций. Но mesa может быть и настолько же обычный, как Февраля, намного позже Ночь. 5 глава хвойная кровать посреди нескольких камешков.

Он вставил оба жезла в землю около верхних углов скатерти.

Левый жезл был из твердого темного дерева, вырезанного в форме левой спирали, правый — из полированной резной кости и заканчивался сверху ручкой в виде изогнутого клюва.

— Они представляют полярные силы, — произнес он. — Мглу и свет.

Он стал Февраля, намного позже Ночь. 5 глава выкладывать предметы из сумки на скатерть. Их было незначительно, и в тот 1-ый раз он не разъяснял мне значение каждого из их. Там была высеченная из обсидиана фигура, полуягуар, полуптица: земля и небо, два величавых королевства. Была древесная рыба либо дельфин, доступ к подводному королевству, глубине, душе Февраля, намного позже Ночь. 5 глава. Была еще золотая сова, менее 2-ух дюймов высотой; она представляла ночное видение и мудрость мглы.

Много лет спустя я вызнал, что этот предмет у неких шаманов вызывал благоговейный кошмар; в нем таилась сила старых утерянных познаний, и обычному доктору он был ни к чему. Там был орел, вырезанный из Февраля, намного позже Ночь. 5 глава какого-то серого камня и вкрапленный ромбовидными кусками морской раковины.

«Каждый из нас носит вселенную снутри себя», — произнес мне позднее Антонио; орел нужен был для полета в эту вселенную.

Были и другие вещи, камешки и оболочки, осколок кристалла, малая древесная чашечка. Они все были гладко отполированы руками тех, кто сотки Февраля, намного позже Ночь. 5 глава лет воспользовался ими, и напоминали амулеты в антропологическом музее. В конце концов он вытащил из сумки древний пузырек из посеребренного стекла, заполненный до половины зеленовато-коричневой жидкостью, похожей на китайский чай.

— Сейчас ночкой мы исполним обряд, — произнес он. — Вы сделали принципиальные шаги к обретению видения, но вы все еще двигаетесь Февраля, намного позже Ночь. 5 глава посреди Природы неудобно, как будто неприкаянный. Вы должны идти через лес либо через луг так же, как вам надлежит идти по жизни: с доверием, почтением и с легкостью.

Солнце пропало за горизонтом; наш костер трещал, посылая в темнеющее небо пригоршни искр.

— Сейчас ночкой вы впервой выпьете Сан Февраля, намного позже Ночь. 5 глава Педро, — произнес он. — Сан Педро, либо святой Петр, держатель ключей от небес. Это именуется еще huachwna, «плоть богов».

— Причастие, — произнес я.

— Да. Представте для себя кактус Сан Педро, он стоит сиротливо, протягивая руки к небу, а корешки его врастают далековато в глубину Земли. Это избранное средство у шаманов, оно Февраля, намного позже Ночь. 5 глава помогает шаману войти в тело Земли, повстречаться с Матерью-Богиней, стать лицом к лицу с силой Природы. Он вырастает во всех умеренных зонах Перу: на побережье, в горах, в пустыне и в тропических зарослях. Изготовление его держится в серьезном секрете. Просто сваренный, он вызывает легкую эйфорию; но когда дистиллируют его эфирные Февраля, намного позже Ночь. 5 глава масла и соединяют их с запахами очищающих травок, то выходит напиток большой силы и вдохновения. Им нельзя злоупотреблять.

— Это ритуальное, визионерское растение, — продолжал он. — На Южном пути оно поможет вам узреть свое прошедшее в самых зазорных его формах; на Западном пути оно даст вам силу повстречать погибель Февраля, намного позже Ночь. 5 глава; на Северном укажет дорогу к мастерству; на Восточном поможет вызвать ваших животных силы и освоить искусство ваших животных, которое вам пригодится, чтоб отлично приспособиться к миру, не отбрасывать тени и не оставлять следов.

Он помолчал и кивнул головой:

— Да, и еще оно подготовит вас, откроет вам доступ к… высшим возможностям, к вашим Февраля, намного позже Ночь. 5 глава своим сокровищам. К высшим состояниям.

Он отвинтил серебряный колпачок на сосуде и налил в чашечку маленькое количество воды, не более половины мерного стаканчика.

— Это напиток особенный и священный. Вы и в прошедшем употребляли психоделики; но без мотива, без чистоты цели и без связи с землей всякий Февраля, намного позже Ночь. 5 глава «мистический» опыт становится психологическим хулиганством. Безответственное употребление хоть какого наркотика только дискредитирует и пародирует настоящий альянс с Природой и Величавым Духом. Вы как будто идете в некий духовный бордель и самым небезопасным образом уни жаете свою высшую суть, сжигаете свою актуальную силу. Задачка шамана заключается в том, чтоб эту силу укрепить, расширить Февраля, намного позже Ночь. 5 глава энергетическую оболочку, которая окружаетчеловеческос тело, наполнить ее жизнью, накапливая личную силу. — Он тормознул и, набрав воздуха, подул в сторону, будто бы заканчивая-разговор либо задувая свечу. — То, что вы на данный момент вы пьете, является естественной растительной субстанцией, которая очистит и приведет в равновесие ваше тело и окружающие Февраля, намного позже Ночь. 5 глава вас энерго ноля. Только тогда, когда тело, разум и дух приведены в равновесие, шаман может совершить воистину могущественный акт.

Он протянул мне чашечку.

— Встаньте и приветствуйте все четыре стороны света.

Я взял чашечку и встал около костра, спиной к Антонно и лицом к югу. Я не имел понятия, что Февраля, намного позже Ночь. 5 глава мне делать. И здесь я услышал за спиной его размеренную, нежную испанскую речь.

— Мы призываем Сачамаму, величавую змею озера Ярино-коча: дух Юга, приди к нам. Обвейся вокруг нас, старая Мама, укутай, обними нас своими светоносными кольцами.

Я поднял чашечку к южному небу. Я ощущал себя в полном сознании, обращаясь Февраля, намного позже Ночь. 5 глава с приветственным тостом к воздуху.

— Гей! — произнес он, и это звучало как Аминь, и я повторил: — Гей!

Я оборотился вправо и смотрел сейчас на дальную верхушку, где от нас спряталось солнце.

— Мы призываем дух Запада, Мать-Сестру Ягуара, золотого ягуара, который съедает умирающее Солнце. Приди к нам, ты, кто Февраля, намного позже Ночь. 5 глава лицезрел рождение и погибель галактик. Позволь нам поглядеть в твои глаза. Обучи нас твоей благодати.

Что все-таки гласил Рамон о ягуаре?

— Гей!

— Ген!

Я отдал приказ для себя сосредоточиться на ритуале и оборотился лицом к северу.

— Мы призываем мудрость Севера, обители старых учителей, наших праматерей Февраля, намного позже Ночь. 5 глава и праотцов. Я представляю вам человека, который не принадлежит к моему народу, но принадлежит к нашим народам. Примите его, приветствуйте его. Благословите нас в нашем деле, и только о деле будут наши помыслы, когда придем мы в один прекрасный момент в ваш хрустальный дворец и сядем посреди вас на совет. Гей!

— Гей Февраля, намного позже Ночь. 5 глава!

— И мы призываем дух Востока. Слети к нам с твоей верхушки, величавый орел. Обучи нас созидать твоими очами, чтоб наше видение проникало в землю и в небеса. Полети на данный момент с нами и наблюдай за нами. Обучи нас летать крыло-в-крыло с Величавым Духом. Гей!

— Гей Февраля, намного позже Ночь. 5 глава!

Я обернулся, и Антонио жестом повелел мне поставить чашечку на землю.

— К Пачамаме, величавой Мамы Земле. — Это была интонация молитвы. — Ты, кто взращивает и питает нас собственной грудью, обучи нас ходить по твоему телу с достоинством и красотой. Гей!

— Гей!!

Он поднял руку, и я протянул чашечку к небу.

— Величавый Февраля, намного позже Ночь. 5 глава Дух Виракоча, мама и отец, мы приветствуем тебя, и все, что мы делаем, пусть будет для тебя во славу. Гей, гей!

— Гей!

Кивком головы он повелел мне сесть напротив него. Очередной кивок, и я испил Сан Педро. Слабенький вкус аниса.

Антонио закрыл глаза и стал дышать Февраля, намного позже Ночь. 5 глава глубоко, выдыхая воздух через собранные в трубочку губки. Я последовал его примеру, и скоро ритмическое постукивание погремушки отбивало темп моего дыхания: три-три. Он пел на языке кечуа. Я не мог осознать, откуда идет звук погремушки. Я задумывался о том, что он произнес, о Сан Педро, о растении (я слышал о Февраля, намного позже Ночь. 5 глава нем ранее), вспомнил его слова об употреблении разных веществ без мотива, без чистоты цели и без связи с Землей. Опыт и служба опыту. Потом я отдался гипнотическому ритму погремушки и песни. Я начал чувствовать свое тело. Я ощущал напряженность в шейке и плечах, болезненность в местах, натертых лямками Февраля, намного позже Ночь. 5 глава ранца. Не открывая глаз, я опустил плечи, стал двигать головой из стороны в сторону, по очереди растягивая мускулы. Необычное чувство. Я поднял плечи и сделал ими несколько радиальных движений вспять; никогда еще у меня не было таковой мускулатуры, такового резвого облегчения и расслабления, я сообразил, что мои движения необыкновенно пластичны Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, чувствительны к каждому болезненному либо напряженному мускулу. Мне не терпелось изучить это новое свойство, и я оборотился на лево, ухватившись правой рукою за левое колено; я потянулся, закручивая на лево высшую часть корпуса, и ощутил, как хрустнули три позвонка. То же самое на право — и еще три щелчка Февраля, намного позже Ночь. 5 глава в спине, и большущее облегчение. Мне хотелось двигаться, растягиваться, дать телу работу; свет костра падал на мои закрытые веки, это был поток маленьких цветных точек, как будто отдельные фотоны пастельных тонов пролетали через ткани иск, пересекали зрачок и регились в зрительном центре и тыльной части мозга.

Я совсем не контролировал времени Февраля, намного позже Ночь. 5 глава; когда я открыл глаза, лицо Антонио на мгновение показалось мне таким ястребино-хищным, что я заморгал. Он улыбался, смотря на меня поверх mesa. Он набрал чего-то в рот из маленькой бутылочки, которой я ранее не увидел. Он протянул руку к скатерти, взял оттуда золотую сову и Февраля, намного позже Ночь. 5 глава некое время держал се меж ладонями, как на молитве, а потом переложил в одну руку и, как из пульверизатора, брызнул на нее изо рта снопом тончайших капелек ароматного масла. Запах масла просочился мне в ноздри, и в голове зашумело. Золотая сова отражала свет костра и, казалось, источала сияние. Он упрятал ее Февраля, намного позже Ночь. 5 глава в кулак, протянул руку ко мне и разжал пальцы.

— Возьми ее. Левой рукою.

Я взял ее.

— Держи ее. Закрой глаза и смотри внутренним зрением. Энергетический объект является фокальной точкой. Это вроде камертона.

Я закрыл глаза и представил, что мой лоб раскрывается… Сияние… фиолетового цвета…

— Ты на правильном нуги. Потрясающе Февраля, намного позже Ночь. 5 глава, мой друг.

И я увидел даму, даму из грез; ее охватывали крылья совы, и из-под их высунулось плечо, покрытое перьями, она повернула голову и посмотрела на меня через плечо, ее глаза открылись… и открылись перья… с очами. Глаза посреди перьев. У меня перехватило дыхание. Я открыл глаза Февраля, намного позже Ночь. 5 глава и поглядел на предмет у меня на ладошки, потом на Антонио.

— Как ты себя ощущаешь?

— Я чувствую себя умопомрачительно.

— Встань и иди, — произнес он. — Спускайся с холмика и иди в лес.

Я наклонился, чтоб положить сову на место; он приостановил меня прикосновением руки.

— Нет, нет. Возьми ее с собой Февраля, намного позже Ночь. 5 глава. Никогда не оставляй mesa либо магический круг без защиты.

Я почему-либо кивнул и поднялся. Мои ноги добивались движения, и я пошел. Я вышел из освещенного костром круга и направился вниз, к основанию холмика, и вошел в лес.

Сосновая роща звенела. Каждое дерево выделялось своим свечением, зияющим ласковым Февраля, намного позже Ночь. 5 глава контуром, который колебался вкупе с мельчайшими движениями ветвей, даже иголки вибрировали от северного легкого ветерка. Живы существа, у их есть плоть, и в ней струится питательная влага; они растут из земли, они влекут к для себя солнечный свет, и он остается в их… Как мог я не замечать этого ранее Февраля, намного позже Ночь. 5 глава? Их ощутимое доброе присутствие раскрылось мне в первый раз; а ведь я прогуливался посреди их всего несколько часов вспять и не лицезрел, не понимал их души и тихой пульсации жизни. Их сознания. Наше родство было глубочайшим. И я ощутил, как меня подталкивает в спину легкий ветерок, и побежал. Касались ли Февраля, намного позже Ночь. 5 глава мои ноги земли? Да, естественно, так точно и стремительно, через хвойный настил я никогда еще так не бежал. Я ни от чего не удирал и ни к чему не стремился, это резвое движение было только движением, это был танец ловкости, ликующий слалом посреди деревьев, где не было никаких Февраля, намного позже Ночь. 5 глава тропинок, сплошная подушка хвойных иголок и прохладной земли, быстрее, быстрее… Я бежал всем своим телом, каждый мускул двигался совсем свободно и в то же время участвовал в совершенной гармонии, воздух расступался и вихрился за моей спиною.


feodalnoe-pravo-germanii.html
feofan-prokopovich-kak-avtor-tragedii-vladimir-feofan-prokopovich-kak-teoretik-oratorskogo-iskusstva.html
feohromocitomaparaganglioma-kliniko-geneticheskie-aspekti-diagnostiki-i-lecheniya-14-01-02-endokrinologiya.html